Между страхом и верностью

   Игорь Данилов

   МЕЖДУ СТРАХОМ И ВЕРНОСТЬЮ

   Сборник рассказов

   Бирск, 2024 г.

   Продолжение. Начало в № 1 (216)

   – А вот это доходный дом мадам Черновой, у нас его за размер называют «Чикаго», -- перешла Елена Сергеевна к следующему дому, огромной неуклюжей двухэтажке, лишённой каких-либо украшения, даже резьбы на наличниках. – Сдавала приезжим работникам в наём комнаты, а если точнее, «углы» — это когда в одной комнате сразу по несколько семей проживает.

   -- Что-то вроде коммуналки? – спросила Светлана.

   -- Да нет, в коммуналке только кухня да санузел общие, а комнатушка у каждого своя. А тогда каждая семья свой угол занавеской отгородит и живёт за ней. Для более приличной публики у мадам Черновой другой дом был -- каменный, в верхней части Большой Сибирской. Там квартиры снимали учителя, мелкие чиновники. Его снесли три года назад – тот район под новую застройку попал.

   Подгорью, похоже, тоже недолго осталось: муниципалитет собирался на быковский дом мемориальную табличку повесить, а теперь и не вспоминает – похоже, что не хотят зря средства расходовать. И сам дом признан не имеющим архитектурной ценности, так что всё один к одному... -- как показалось Светлане, Елена Сергеевна помрачнела, но углубляться в эту, судя по всему, неприятную для неё тему не стала, а кратко поведала об истории ещё нескольких не менее почтенных семейств, пока её повествование не прервал один из проносящихся мимо грузовиков, который едва не окатил их потоком мутных брызг – как раз напротив них на мостовой оказалась гигантская лужа. Хорошо, что ближайшая калитка оказалась незапертой.

   – Безобразие, -- проворочала Елена Сергеевна. – Каждое лето новый асфальт кладут, и каждую весну – тоже самое. Дальше ещё хуже будет – луж больше и сплошной частный сектор – за ворота не спрячешься. Давайте-ка лучше прогуляемся в другую сторону, тем более что самое интересное я вам уже показала. А то, чего доброго, вернёмся по уши в грязи…

   Они вернулись на Краснознамённую. Елена Сергеевна, посмотрев на часы предложила продолжить прогулку по этой же улице, но в другую сторону до её начала – тут совсем недалеко, к окончанию перерыва вполне успевают:

   -- Если, конечно, вам не наскучило.

   -- Да нет, что вы! Наоборот, очень интересно, -- заверила её Светлана.

   Для того чтобы добраться от Краснознамённой до ведущей к пристани и паромной переправе Большой Сибирской, в верхней части Старого Города, где жили они с Иваном, потребовалось бы никак не меньше пятнадцати минут, но здесь, внизу, достаточно было сделать, от силы, три десятка шагов: город, и в самом деле, напоминал кусок круглого пирога, разрезанного, будто гигантским ножом, откосами логов на треугольные ломти, и идущие параллельно им улицы постепенно сближались друг с другом, как бы стремясь соединиться в одной точке, как и сбегающие по дну логов ручьи.

   Вот этот, широкий и полноводный, судя по всему, тот, что протекает под насыпным мостом на Покровской, на котором они в день приезда столкнулись с показавшимися ей подозрительными парнями (со многими из них ей, буквально на днях, придётся познакомиться поближе). А вот этот, похоже, как раз тот, что протекает на задах огородов их общежития. Ну да, конечно: вон, из-за ветвей голых деревьев выглядывает краешек его крыши. Немного повыше и левее – верхний этаж дома Елены Сергеевны. Вот малосемейка швейной фабрики, а вот и сама фабрика, а неподалёку от неё старая пожарная каланча.

   Никольская, после пересечения с Большой Сибирской, несколько изменила облик: сделалась более широкой, так что теперь между тротуаром и обочиной хватало места для толстых, в полтора-два обхвата, вётл с обрезанными ветвями, в окружении высохших стеблей прошлогодних золотых шаров и мальв. Стало меньше пешеходов, и автомобили попадались не чаще, чем раз в три-четыре минуты, главным образом лёгкие тентованные «Газели».

   Со стороны, что ближе к реке по-прежнему тянулись то ли складские, то ли производственные помещения, разве что видом немного посовременнее. Полосатые шлагбаумы преграждали въезд на территорию. Из будок проходных выглядывали хмурые охранники в камуфляже. И лишь в одном месте сплошная линия глухих бетонных плит и хозяйственных построек прерывалась проходом, настолько узким, что едва могли разойтись два человека. Через просвет можно было разглядеть кусочек асфальтированной дороги, свинцовую поверхность воды и корму стоящей на приколе баржи. Чуть дальше возвышались монбланы речного песка и вращались стрелы кранов.

   Но противоположная сторона выглядела уже иначе. Дома, в основном, деревянные, обшитые некрашеными, посеревшими от времени досками, а то и вовсе бревенчатые, в окружении таких же серых, местами покосившихся заборов. Лишь изредка попадались двухэтажки с нижним кирпичным этажом или жилым полуподвалом. Штакетник палисадников с кустами жасмина и тонкими рябинками, из-за которых проглядывали окошки в простеньких синих наличниках.

   Но была в этой простоте какая-то уютность, которой недоставало Подгорью с его мрачноватой купеческой основательностью и вычурностью. Скорее походило на часть Старого Города между Большой Кузьминкой и Трактовой. Сходство дополнялось тем, что и здесь на угловых зданиях точно также отсутствовали таблички с названиями. Зато на обшивке одного из домов, а ещё, чуть дальше, на оштукатуренной стене какого-то строения, неровно выведено синей масляной краской: «Улица Луначарского».

   — Это место, вот отсюда, от Комсомольской, то есть теперь Большой Кузьминки -- извините, что, время от времени, как и большинство местных, по привычке, прежними названиями пользуюсь, до самого Уральского Лога, что на задах вашего огорода, называется, если не знали, Оладьиной горой, -- продолжила свой рассказ Елена Сергеевна. – Её начали застраивать только в двадцатые годы, хотя отдельные здания уже были, например, станция скорой помощи – бывшее реальное училище, отсюда его не видно. Или мечеть, -- показала она на длинное одноэтажное здание с высокими полукруглыми окнами, над которым возвышалась башенка минарета. – До недавнего времени была столовой, а десять, нет, девять лет назад вернули верующим и минарет восстановили. Наверное, заметили, что он уже современной постройки. Кроме того, в Новом Городе, на Сиреневой, ещё одну возвели, гораздо большую – теперь она основная: в Старом Городе мусульман немного.

   Но основное строительство пришлось на годы первых пятилеток, когда в Важске промышленность стала развиваться – главным образом лёгкая и пищевая, и население значительно увеличилось. Но, по каким-то соображениям, был низведён из города в простые райцентры – всего шесть лет назад прежний статус был возвращён. Тогда же первые батайцы здесь стали появляться: с одной стороны, за два предвоенных десятилетия их численность существенно возросла и угодий для ведения традиционного хозяйства стало не хватать, с другой, новая власть, как известно, вела политику на переход кочевых народов к оседлости. И не только в ближайшие деревни, но и в города: народному хозяйству много рук требовалось.

   Это не так-то просто оказалось: батайцы, по своей природе, довольно консервативны, резко менять образ жизни не любят. Но, тем не менее, значительную часть сумели из лесов выманить: даже среди самых отсталых и тёмных народов, всегда найдутся лёгкие на подъём, которым перемены, если они положительны, по нраву придутся. Особенно если есть возможность селиться компактно, желательно со своими одноплеменниками. Впрочем, в условиях города, племена довольно быстро перемешались.

   Именно в это время начали возводить ускоренными темпами многоквартирные дома упрощённого типа, нередко в ущерб качеству. Вроде общежития, в которое вам «повезло» вселиться. Значительная часть из них батайцам предназначалась, часть – другим приезжим. Местное население предпочитало самостоятельно избы ставить, на одну семью: умеючи, да с помощью соседей, можно за пару недель управиться, благо в лесе недостатка никогда не было. Оттого-то в этой части Старого Города так много бараков и деревянных двухэтажек, которые перемежаются с частными домами.

   С прежним населением батайцы отношения поддерживают, но, всё же, предпочитают держаться несколько обособленно. И стараются устраиваться на те предприятия, где уже работают их соплеменники – зарплата и условия интересуют в меньшей степени: они и сейчас довольно неприхотливы. Вот по этой, и по ряду других причин, так сложилось, что к началу строительства Нового Города, на винзаводе, мясокомбинате и на транспорте работали, в основном, потомки коренных важан и приезжие из других областей и районов. На молочном и лесопилке – серединка на половинку, а вот в плодосовхозе, на швейке, трикотажке, кирпичном и «Пластмалите», за исключением специалистов и руководящего состава – батайцы. Как и на овощеконсервном заводе… -- они остановились чтобы пропустить выезжающий из ворот гружёный битым кирпичом самосвал. — Вот он, как раз перед вами… Точнее то, что от него осталось. Через несколько дней и этого не будет…

   За воротами кипела работа: тяжело ухала чугунная баба, круша толстые, построенные на века, стены. Жёлтый бульдозер сгребал ковшом горы мусора, сварщики срезали металлические конструкции, рабочие в касках и оранжевых жилетках отбивали кирпич от кусков обрушенной кладки и тут же закидывали в стоящий рядом прицеп. Вся эта картина напоминала разделку китовой туши на палубе плавбазы.

   — Здесь были вспомогательные цеха, -- пояснила Елена Сергеевна. – Хранилища и первичная обработка. Наше бывшее подшефное предприятие: в сезон учеников с занятий снимали и отправляли овощи перебирать и лук чистить – это у нас было вместо поездок на картошку. И нас, преподавателей, соответственно, вместе с ними. Ох и наревелись! Но это только первый час – потом глаза привыкают…

   А основное производство находилось наверху, между Трактовой и Малой Кузьминкой. Некоторые здания ещё стоят, но давно уже пустые. На их месте собираются возвести торгово-развлекательный центр и автостоянку к нему – как раз места хватит.

   Туда тоже учеников направляли, но уже из третьей школы, поскольку она ближе. Главным образом ящики сколачивать. У детей это более престижным считалось, поскольку дело имели уже не с моркошкой-картошкой, а с готовой продукцией, в том числе вареньем и джемами. Правда на второй-третий день уже смотреть на них не могли.

   Одно время старшеклассники стали требовать, что давайте, хотя бы, каждые два-три дня меняться. А то перед ребятами из других школ неудобно: мы тут сладким объедаемся, а они лук нюхают. Ну, на это никто, разумеется, не пошёл: это ж надо новичкам каждый раз заново всё объяснять, производительность пострадает. Но директор, Михаил Семёнович, тогда ещё молодой был, распорядился, чтобы в дни «трудового десанта» каждый день флягу, с двумя десятками килограммов нефасованной продукции, в нижние цеха отправлять.

   С тех пор, из года в год, только открываешь рот, чтобы дать в классе объявление: «Завтра берём хлеб, ложку…». Договорить уже не успеваешь: «Ура!» на всю школу, да так, что в соседние кабинеты с этим объявлением можно не заходить – все уже поняли, что эти вопли означают. Интереснее чем на уроках сидеть… Пойдёмте дальше: глаза бы на это не смотрели... – прервала она ностальгические воспоминания.

   Развалины злополучного завода остались уже далеко позади, а Елена Сергеевна всё никак не могла успокоиться:

   -- Ломать – не строить! Конечно, продукция, в последнее время, из-за дешёвого импорта с консервантами, сбыт с трудом находила. И оборудование было устаревшим, потому много ручного труда, но, с другой стороны, благодаря этому обстоятельству, у многих работа была.

   А в Новом Городе заняты исключительно обслуживанием нефтепромыслов. Мастерских, вроде бы, много, но все они заняты исключительно ремонтом оборудования, а вот промышленности, которая что-нибудь реальное производила, как таковой и нет, за исключением, разве что разного рода минипекарен…

   Улица уперлась в двухэтажную трансформаторную подстанцию из красного кирпича. Неширокое ответвление вело прямиком на берег: довольно узкую полоску между самой рекой и довольно крутой горой, к склону которой, среди глыб песчаника, не иначе как чудом, прилепилось несколько глинобитных домишек и крохотных сараюшек. Вдоль берега шла грунтовая дорога, пропадая где-то вдали среди прошлогоднего бурьяна – судя по всему, по ней мало кто ездил, возможно, что последний раз в прошлом году и Светлане с Еленой Сергеевной то и дело приходилось обходить торчащие по обочинам и посреди самой колеи, бодыли с крупными, похожими на ёжиков, колючими семенами, так и норовящими вцепиться в одежду.

   Здесь, судя по всему, город и заканчивался: дальше, вплоть до самого теряющегося в тумане поворота реки, тянулись обрывы с покрытыми невысоким ельником вершинами. Низкий противоположный берег порос подступающим к самой воде ивняком и кустарником. Ледоход уже прошёл, лишь, кое-где таяли выброшенные на отмель льдины. Летом, наверняка, всё выглядело иначе, но сейчас, когда природа ещё не отошла от зимней спячки, пейзаж был унылым. Казалось, всё покрыто серой пеленой, даже определить, где сейчас находится солнце, можно было лишь по легкой рези в глазах, когда взгляд упадёт на тот участок неба.

   -- Если по уму, то вполне можно было бы сохранить, пусть даже с низкой прибылью, как Михаил Семёнович предлагал, -- продолжала Елена Сергеевна. -- Всё-таки, наряду со швейной фабрикой и винзаводом, одно из основных градообразующих предприятий старого Важска. Но тут заезжий «инвестор» выискался. Наобещал золотые горы, возможно «подмазал», в результате получил из городской собственности, за символическую плату, «по остаточной стоимости», вполне приличное предприятие. И первым же делом, с целью «эффективности производства», «оптимизацию» провёл -- часть площадей в аренду под складские помещения сдал, а работников сократил, прежде всего самого Михаила Семёновича. И нового, своего, поставил. А ещё через полгода и вовсе до полного банкротства довёл. Остатки оборудования на металл порезал и отбыл в неизвестном направлении. Зато место освободилось. Что теперь тут будет, не знаю: сейчас всё «коммерческая тайна», но могу предположить, что тоже что-нибудь торгово-складское. Сейчас в Новом Городе подобных помещений не хватает, это самые востребованные объекты: минимум вложений – максимум прибыли...

   Такое ощущение, что специально угробили. А заодно, получается, и бывший плодосовхоз -- овощеконсервный основным потребителем его продукции был. И так, за два прошлых года, из-за спада производства, половину яблонь и кустов черноплодной рябины выкорчевали. А теперь и остатки добить собираются: всё равно, мол, без завода сбыта нет – один убыток, а городу территория под застройку позарез нужна. Вопрос, можно сказать, решёный. А ведь какие сады были!

   В этот момент Светлана обернулась и ахнула: по реке, догоняя их, проплывала небольшая одиночная льдина, где-то задержавшаяся в верховьях и теперь, влекомая течением, несла на себе трёх сбившихся в кучу мальчишек, почему-то совсем голых. Светлана поспешно толкнула спутницу: хотела ей крикнуть что-то вроде того, что льдина унесла детей, сейчас опрокинется, и они утонут, что надо что-то делать и бежать за помощью. Та тоже обернулась, но, к Светланиному удивлению, реакция была совсем не такой, какой она ожидала

   -- Саблин, Нефёдов! – гаркнула Елена Сергеевна во всё горло. – А ну-ка, давайте оба сюда! И ты, третий, не вижу кто такой, тоже.

   Мальчишки подскочили – льдина при этом угрожающе качнулась, пошептались о чём-то. Двое, солдатиками, прыгнули в воду и размашистыми сажёнками погребли к берегу. Последний немного задержался, видимо, подумав, что раз его не узнали, то может быть лучше остаться на месте, но всё же присоединился к остальным.

   Продолжение следует